Скутер Дайджест. Журнал о скутерах и людях

Одесса – Харьков. Дальнобой на полтиннике. Часть 3

Версия для печати

Начало - в предыдущих выпусках СД...
Теперь стало ясно, что кусок такого размера едва способен спасти худощавого скутериста с его добром. Какая-то часть непременно оставалась незащищенной. Ветер трепал короткие концы, и мне стоило немалых усилий совладать с ними. Наконец, изрядно вымокнув, я зафиксировал прищепками два конца на зеркалах, а два других придерживал у себя за спиной сидя на скутере. Джинсы и теплые штаны под ними промокли насквозь, носки и туфли – тоже.

Относительно сухой осталась только часть сзади от пояса до колен, да верхняя половина гардероба, укрытая двойной защитой куртки и дождевика. Под стук капель по клеенке я обдумывал невеселую перспективу ночевки в таких условиях, понимая, что шансов добраться домой к утру больше не осталось. Когда ветер немного поутих, я смог пожаловаться по телефону своей единственной поддержке на сложившееся положение, и не известно еще, кого оно больше огорчило. Поделенная таким образом на двоих неприятность стала в два раза меньше и уже не удручала так сильно. К тому же дождь, со временем, стал заметно меньше, а вскоре и совсем перестал, хотя с листвы продолжало обильно капать. Я встал на краю черного поля и, глядя в жуткий мрак удалявшегося апокалипсиса, многократно усиленный сгущавшимися сумерками, пережил чувство облегчения, какое, вероятно, испытал бы добропорядочный гражданин, столкнувшись в безлюдном месте с психопатом, который с воплями размахивает перед лицом смертельно опасной бритвой, а потом, вдруг, в своем безумном и не контролируемом припадке бросается прочь по темному переулку, то выкрикивая громовые проклятья, то нечленораздельно бормоча себе под нос.

Переведя дух, я переодел сухие носки – единственное, что мог сменить. Промокшую пару положил в "сушилку"- на самое дно багажника под седлом и задумался, как быть дальше. На выручку пришли веревка, одеяло и тент. Подмоченное в нескольких местах одеяло я сложил вчетверо, сверху накрыл сложенным пополам полиэтиленом и привязал всё веревкой на поясе, как фартук. Конструкция получилась тяжелой, но весьма эффективной, благо табуреточная посадка легко позволяет ездить в юбке. Недоставало лишь удобной спинки, чтобы ощутить себя закутавшимся в плед джентльменом, дремлющим ненастным вечером в уютном кресле у камина. Так что я обеспечил надежную защиту пораженным частям. Броню такой толщины не смог бы продуть даже ураган, а мокрые башмаки надежно скрыл передний щиток.

В разгар бури, борясь со стихией, я обронил в траву зеленую прищепку, а когда пришла пора собираться в путь, сколько ни искал её с фонариком в мокрой зелени – безрезультатно. Очевидно, она так понравилась духам посадки, что те не пожелали с ней расставаться. Я согласился на такую жертву в обмен на исполнение своего желания, а более всего мне хотелось чистого неба. И духи, должно быть, замолвили свое словечко, где-то там, в небесной канцелярии, потому что грозные остатки туч сдуло, словно кто-то стянул старое рваное ватное одеяло, и в угасающих пурпурных небесах замерцали первые звезды. Но мокрая, только-только после дождя, трасса в закатных сумерках стала отдельным испытанием. Завидев в зеркалах «стада» фур, я бросал газ и прижимался к самой кромке шоссе, опасаясь, что задние, из-за впереди идущих, меня могут попросту не заметить. А потом, в мечущемся из стороны в сторону перепуганном воздухе, вцепившись в руль, ждал, когда они один за другим промчатся мимо.

Солнышко, которое было со мной весь этот нелегкий день, стараясь согреть своим теплом на ветру, а в ливни, с удивительным постоянством поддерживая ярким, жизнерадостным светом, даже в последней буре, уже не в силах согреть уставшего и промокшего путника, опустившись к самому горизонту, участливо и трогательно светило мне из-под тяжелых туч. Теперь пришел срок расставаться и с ним. Взмахнув на прощанье последним лучом, оно отправилось спать за горизонт, оставив напоследок немного света в багровом небе. Я тоже очень устал. Весь день, периодически замерзая, ёжился, напрягая мышцы шеи, отчего возникла устойчивая тупая боль и ощущение, будто между позвоночником и черепом заколотили твердый стальной штырь. Мне хотелось хоть не надолго прилечь и отдохнуть от согбенной позы, из-за которой давно ныла спина, но сидеть предстояло ещё не меньше двенадцати часов, если судить по времени затраченному на первую половину пути. А чтобы после полученной встряски игрок не расслаблялся и не скучал, "разработчики" закрыли правую сторону трассы на ремонт, превратив левую часть в узкую дорогу с двусторонним движением. В условиях сгущающейся темноты и высоких скоростей, на черной мокрой дороге стало тесно.

Мой Giorno оказался любознательным малым. Его единственный глаз то пристально всматривался куда-то за горизонт, то внимательно изучал камешки у себя под колесом. Возникла необходимость подтянуть недокрученный регулировочный болтик. Дабы никого не смущать своим странным костюмом, я съехал на мокрый проселок, выставил и зафиксировал фару, а заодно позвонил своему ангелу-хранителю, сообщить, что жизнь налаживается. Выяснилось, что я полон оптимизма потому, что всю мою долю беспокойства она взяла на себя. Я, как мог, постарался убедить её, что мне предстоит увлекательная ночь и, что нет причин для страха. Одному Богу известно, что происходило в женском сердце в ту ночь. Она сказала, что будет спать с телефоном под подушкой, чтобы я мог звонить в любое время. Это позволило мне почувствовать себя под надежной защитой. Сколь желанна и недостижима была для меня возможность так же растянуться на полке и сладко уснуть в плацкартном полумраке под стук колес, хлопанье двери и приглушенные разговоры пассажиров! Тем не менее, не смотря на усталость я, в самом деле, ощущал восторг от того, что так близок к реализации давней романтической мальчишеской мечты. Много лет она хранилась на пыльных полках моего чердака и теперь с трепетом ожидала когда же, наконец, опустится ночь, и я проведу её в дали от дома на незнакомой дороге в пути. Счастье переполняло меня, и эта темная ночь осталась в самых светлых воспоминаниях о путешествии.

Постепенно тьма сгустилась, все вокруг потеряло форму и слилось в плоские силуэты. Расстояния исчезли и только дорожные знаки, сияя своими геометрическими формами, таинственно левитировали в темноте, уплывая назад, да фары встречных машин, вспыхивая на холмах, рваной гирляндой обозначали дорогу вдали. Приблизившись, водители переключались на ближний свет, и я мысленно извинялся перед каждым, чувствуя себя презренным невежей из-за того, что поленился заменить лампочку и мог светить только дальним. У Giorno ведь не игрушечный пластиковый фонарик, а самая настоящая мотоциклетная фара. Я, словно канатоходец, надолго сосредоточился на однообразном скольжении белой полосы, ярко освещенной впереди, изредка перечеркиваемой вспышками ночных бабочек, попавших в луч фары. Дорога понемногу подсыхала, машин становилось все меньше, невидимый ремонт справа закончился, и встречные потоки вновь разделила грунтовая полоса. В природе воцарился покой. Ночные запахи, как разноцветные течения на дне водоема, менялись, перемешивались и чередовались друг с другом, а стоило чуть замедлиться, и меня окутывало облако выхлопа, пахнущего синтетическим маслом, тянущегося за мной от самой Одессы. Не работающий габарит сделал меня невидимкой для попутных автомобилей, и мне вспомнилась фраза из книги Карлоса Кастанеды, которую произнес дон Хуан, когда они вдвоем ехали ночью по мексиканскому шоссе и заметили в зеркалах свет фар, долго следовавший позади: "Это огни на голове смерти. Смерть надевает их, как шляпу и несется за нами, подбираясь, все ближе и ближе". Чтобы эта жуткая метафора раньше времени не воплотилась в реальности, как только в зеркалах над черным горизонтом появлялись такие огни, я выжидал немного и включал левый поворот, отпугивая приближающуюся смерть, и давая понять догонявшему водителю, что в кромешной тьме впереди кто-то есть. А потом долго следил, как уменьшаются и гаснут красные огоньки стремительно промчавшейся иномарки или одинокого грузовика. После полуночи машины стали появляться очень редко, и на трассе появились совсем другие существа, загадочные и неуловимые. Темнота вплотную обступила меня тенями и силуэтами. Отпугиваемая светом фары разбегалась по сторонам, волоча черные хвосты, едва успевая выдернуть их из-под самых колес, но тотчас же схлопывалась за спиной и на бесшумных крыльях повисала над плечами. Странные человеческие фигуры, вышедшие на ночной тракт, стояли по сторонам во тьме и пристально провожали взглядом, наводя жуть. Карлики, молча голосующие на обочине, но в последний момент, испугавшись волшебного луча, мгновенно и весьма искусно превращавшиеся в кусты и камни, пни и придорожные столбики. Сгорбленные и гротескные готические фигуры, кроны деревьев, набегающие спереди и хороводом закручивающиеся над головой в спираль вокруг меня. Их ветви, словно протянутые руки великанов, норовящих ухватить за куртку. Выпучив глаза в темноту и прислушиваясь сквозь ветер, я пытался расслышать их присутствие, но различал лишь невнятные возгласы, неуловимый шепот и далекие вскрики, мерещащиеся сквозь ровное жужжание мотора. Иногда далеко в полях ненадолго появлялись мерцающие огоньки, маня к себе домашним уютом, или проплывал одинокий фонарь, задремавший над пустынным проселком, переполненные светом заправки, с персоналом, прикорнувшим на стульчиках и тусклые безлюдные придорожные кафе. Мир уснул, а я, сидя на своей табуретке, с интересом за ним наблюдал. Если я увлечен каким-либо делом, то нередко засиживаюсь допоздна, а иной раз и до рассвета, покуда усталость и сон возьмут свое. Езда на скутере, без сомнения, является делом исключительно увлекательным, однако две ночи подряд спать мне довелось весьма приблизительно, но что хуже того, я слишком рано вставал. В ночном однообразии, мысли все чаще перескакивали, путались и теряли окончания. Откуда-то из глубин памяти всплывали бессмысленные фразы и повторялись в голове незнакомыми голосами. Я шевелил ногами, вертел головой, но сознание упрямо покрывалось пеленой, сквозь которую все труднее было выбираться на поверхность. Движущиеся деревья превращались вдруг в высоченных молодцев, гурьбой обступивших меня так плотно, что из-за них не видно света. Встрепенувшись, я восстанавливал реальность, но вскоре проваливался в воспоминания, больше похожие на сон, сквозь который, как сквозь аквариум, смотрел на дорогу. Один раз до чёртиков напугал сам себя, когда, не расслышав невнятный возглас в собственной голове, громко в голос переспросил в темноту. В этот непростой час вижу впереди одинокую фару. Наверно какой-нибудь одноглазый "москвич" или "жигуль". Свет приближается и становится ясно, что принадлежит он, скорее всего, кому-то двухколесному. Прислушиваюсь к нарастающему звуку двигателя, но, поравнявшись, вместо мотоциклетного рокота, совершенно неожиданно, слышу жужжание полтинника и жизнерадостный "Би-бик", адресованный лично мне. Как же бесконечно приятно было встретить в этот час себе подобного и ощутить его поддержку, но в ответ в темноте я не мог ни кивнуть, ни поднять руки, чтобы выразить взаимность. Хоть сам ори "БИ-БИ!" во всю глотку.

Единственное, что я мог сделать, это подмигнуть оранжевым огоньком и надеяться, что мой сигнал окажется понятен. Так что, неизвестный чувак, если в ночь с 10 на 11 июня 2006 года между Днепропетровском и Кривым Рогом был именно ты, прими в ответ мой виртуальный "Би-бик" и искреннюю благодарность. Я не ответил только потому, что на кнопке окислился контакт. После этой встречи на душе стало светлей. И снова одинокое вглядывание в темноту и слежение за мелькающей кромкой асфальта. Я уже давно никуда не торопился. Ехать было тепло и уютно. Мигающая лампочка на приборной панели, казалось, озаряла красными всполохами половину засыпанного звездами неба, гипнотизировала и убаюкивала. Ее отблески на внутренней стороне козырька бейсболки напоминали отсвет на потолке кабины, а темная трава на обочине – ночной лес под крылом самолета далеко внизу. Мерное подрагивание стрелки в мягком зеленоватом свете приборной панели, умиротворяюще ровный гул двигателей. До Днепропетровска еще не один час полета. На самолете хорошо тем, что не нужны дороги. Летишь по прямой над деревьями, автопилот включен, и можно немного расслабиться, прикрыв слипающиеся глаза, а в следующую секунду ловишь скутер на тряской обочине, изо всех сил пытаясь вырулить на асфальт. Полученного эмоционального всплеска хватило на десяток километров, но однообразие ночной дороги снова и снова тормозило сознание и в следующий раз, видя приближающуюся обочину, я попросту не мог вспомнить, что делать. В последний момент усилием воли удалось запустить заглохший разум и успеть отвернуть, но становилось понятно, что дожидаться рассвет в неравной борьбе с усталостью и сном небезопасно, организм нуждается в отдыхе, сознанию требуется перезагрузка. Надо сделать остановку и хоть немного поспать.

Необходимость найти место для ночлега активизировала мыслительный процесс. Но в темноте и на ходу высмотреть подходящее - задача непростая. То сырая низина, заполненная туманом, то вершина холма без единого деревца. На обочине глубокий кювет, а за ним косогор, на который не вскарабкаться со скутером, или жиденькая посадка, насквозь просматриваемая с дороги. Ждал я довольно долго, доверившись скорее ощущениям, нежели зрению. Несколько раз останавливался, "принюхивался" и ехал дальше, но, наконец, нашел. Развернулся, погасил фару, заглушил двигатель и затих. Час ночи – начало второго. Ни звука, ни огонька. Ни машин, ни жилья поблизости. Звездное безмолвие над головой и только в ушах, как навязшая мелодия, звук мотора. Спешившись, я сошел с трассы. По краю пашни, вдоль тянущейся между двух полей густой посадки, корячась на рыхлой липкой земле, укатил скутер как можно дальше от шоссе. Место для ночлега оказалось очень удачным. С одной стороны стена густого кустарника, скрывшего нас с Giorno от всех дорог и тропинок, с другой черное поле, слегка посеребренное светом луны. Найдя для мотороллера надежную точку опоры, я занялся подготовкой спального места. Для начала освободился от дорожных доспехов, сняв "килт" и сменил отсыревшие в мокрых башмаках носки, на теплые, "свежевыглаженные" в горячем багажнике. Поскольку оставлять здоровье на сырой землице я не собирался, единственным ложем мог стать только мотороллер. Оставалось лишь превратить табуретку в диван. Для этого с успехом подошел замечательнейший, универсальный инструмент – веревка. С ее помощью я заполнил пространство между рулем и сиденьем, сплетя что-то вроде гамака. Штаны все еще оставались влажными, но никакого неудобства это не доставляло. Перед сном я допил остатки ледяного чая, телеграфировал ангелу эсэмэской о своем намерении остановиться на ночлег, почистил зубы и из последних сил полюбовался красотой ночи. Потом постелил одеяло с непросохшими краями и завернулся в него с головой, свернувшись на скутере калачиком. Спидометр оказался жесткой подушкой, пришлось надеть шапку, а поджатые ноги удалось как-то зацепить за ручку на заднем крыле. Но ложе мое показалось мне исключительно комфортным, и под звон двигателя, застрявшего в ушах, я с наслаждением заснул. Так мы и спали, прижавшись щека к щеке, пока полоумная ночная птица не стала орать свои предрассветные песни. Было еще темно, только на востоке чуть озарилась голубая полоска горизонта. Я проснулся с непреодолимым желанием вытянуть затекшие ноги и, не сообразив спросонья, где нахожусь, едва не свалился со своей жердочки. С вечера мне очень хотелось свернуться комочком и получше согреться, теперь же не хватало полуметра. Но спящий мозг, не вылезая из-под одеяла, великодушно бросил решение копошащемуся в утренних потемках телу. Развернув мотороллер задом к подходящему дереву, я сложил ноги в развилку на уровне сиденья и снова уснул. Во второй раз меня разбудил невообразимо громкий гомон сотен птиц. Они сидели в листве вокруг и, в ожидании пока Солнце поднимется над горизонтом, базарили, обсуждая предстоящий день. Было уже светло. Я хотел перевернуться на другой бок, но снова чуть не упал и решил, что ночевку пора вершить. Одежда высохла. Настроение было великолепным. Пока я умывался и завтракал, Giorno спал. Разбудить его оказалось не просто. Он только хмыкал в ответ и как будто ворочался с боку набок, не желая просыпаться в такую рань. Минут десять пришлось его тормошить. За одно и сам разогрелся. Было холодно. По полю стелился густой туман. Я остался в шапке и надел зимние перчатки. Натурально поклонившись гостеприимному уголку, где прожил три часа своей жизни, сел на скутер и, елозя из стороны в сторону задним колесом по скользкому грунту, выехал на пустую еще трассу.

Дорога уходила прямо в поднимающееся Солнце, которое было ослепительно ярким, но абсолютно холодным. Я с надеждой смотрел на него и терпел. Сегодня мне предстояло еще 300 км пути. В том, что мой Giorno – великолепный скутер и с легкостью справится с этой задачей, я больше не сомневался, потому не давал стрелке опускаться ниже 40 и долго гнал его в этом режиме. Трасса понемногу оживала. Даже ГАИ вышли рань-перерань на утреннюю жатву.

Километров за 15 до города решил пожелать Единственной доброго утра и погреться на утреннем солнышке. Я отдыхал совсем немного, поболтал, выпил лимонада с печеньем и хотел продолжить свой путь, но Giorno не завелся. Он не завелся ни через 10 минут, ни через 20. Меня бросило в жар. Полчаса безуспешных попыток реанимировать еще теплый труп повергли в отчаяние. Я снова позвонил своему ангелу-хранителю и сообщил скорбную весть. Она сказала, чтобы я не беспокоился, что я что-нибудь обязательно придумаю, и у меня все получится. Я не поверил. В такой ситуации даже голос любимой и ее поддержка не могли спасти от психологической катастрофы. Физические усилия и полуденный солнцепёк заставили сбросить лишнюю одежду. Я остался в одних джинсах и нестерпимо хотел пить. Высосав остатки лимонада, я принялся за простую воду, которой мой хранитель снабдил меня "на всякий случай" перед отъездом. Через 40 минут непрерывной работы кикстартером я едва держался на ногах, от усталости темнело в глазах, болела ступня, а двигатель не подавал ни малейшего признака жизни. В бесконечной тоске оттого, что так нелепо погубил только что приобретенную дорогую вещь и бесславно провалил путешествие, которое могло стать ярким, замечательным событием в моей жизни, я пал на колени, уронив голову на сиденье, и непременно заплакал бы, если б у организма на это осталось хоть немного влаги и сил. Ни многократная проверка наличия бензина в баке, ни поворачивание ключика в замке зажигания результатов не приносили. Я вывинтил "унитаз" в надежде обнаружить оборванный проводок, трубочку или какое-нибудь заметное повреждение, но все было в полном японском порядке. Я не сумел даже проверить свечу, поскольку первый раз в жизни имел счастье лицезреть двигатель скутера, и только понапрасну дочерна выпачкал руки. В сердцах я пнул ногой куда-то под вариатор, но на Giorno никакого воздействия этот поступок не произвел, зато на замшевом носке башмака осталась памятная отметина. От мысли, что совсем ничего не могу сделать, стало гадко и противно на душе, а ближайшее будущее представлялось столь омерзительным, что я просто перестал о нем думать. Единственное чего мне хотелось, это лечь где-нибудь в тени и попытаться восстановить полностью растраченные остатки сил. Багровый индикатор, мигающий в углу экрана, предупреждал о скором завершении игры. Узнав о моем бедственном положении, позвонил отец моего ангела-хранителя – человек, обладающий невообразимым количеством знаний и опыта, способный своими руками сделать все что угодно. Но заочно решить проблему мы не смогли. Тогда он великодушно предложил приехать за мной и эвакуировать на своей машине. Ситуация затруднялась тем, что наступил понедельник, и прежде чем начинать спасательную операцию, требовалось сперва решить неотложные дела и подготовить автомобиль. Так что 4-5 часов ожидания мне были обеспечены. Едва волоча ноги, в полном бессилии я принялся собирать ключи и вещи разбросанные вокруг. Пока ставил на место снятые детали, снова и снова вспоминал свои весенние трудности с запуском двигателя. Тогда скутер следовало заводить с закрытым дросселем, потому что заливало свечу. И здесь я по привычке действовал подобным образом. А что если попробовать иначе? Это был последний патрон. Без особой надежды я снова взялся за руль, полностью открутил ручку, и нажал на кик. Giorno закашлялся, захрипел и замолк, но стало ясно, что он жив. Еще две-три попытки и он полностью пришел в себя. Стоял, урчал, как ни в чем не бывало. А я метался вокруг, не веря своему счастью, спешно одеваясь и распихивая груз по местам. Удивительно, но я как будто был подключен к его генератору, так стремительно во мне восстанавливались запасы энергии. Проехав несколько километров, я убедился, что все в полном порядке и позвонил, отменив тревогу. Хотя часть меня страстно желала бросить все, погрузить скутер в багажник и сладко уснуть на заднем сидении. Любимая к тому времени уже добралась домой, и мне тоже очень хотелось закончить поскорей затянувшиеся покатушки.

На въезде в Днепропетровск увидел первый указатель с надписью "Харьков". Белые буквы на зеленом фоне придали новых сил и ощущение, что цель близка. Уставший, с грязными руками, но абсолютно счастливый я гордо вошел в город победителем на рыжем коне, и город с восторгом рукоплескал мне, встречая толпами на перекрестках и троллейбусных остановках. Здесь с указателями все было в полном порядке. С осторожностью следуя их подсказкам, я выбрался на набережную Днепра и увидел над ним черную сверкающую тучу, скрывшую в пелене ливня противоположный берег. Старые знакомые. Сколько вас еще? Я выехал на перекресток и был атакован. Ну что такое! Этот трюк нам уже известен, где железная остановка? Я - старый геймер, а это задачка для школьника. Одинокая пустая автобусная остановка, словно давно брошенная, как все предыдущие, услужливо поджидала невдалеке. Гроза бушевала не долго, но улицы покрылись водой, и стало прохладно. Пришлось вновь надевать дождевик. Зато руки вымыл с мылом прямо в прозрачной луже. Туча была небольшая, но она была не одна. Еще несколько таких же тяжело, как танки, ползли в небесах, постреливая и ворчливо лязгая стальными гусеницами. Теперь нужно было не ошибиться и суметь проскочить между ними. Днепр я пересек, успев бросить на него лишь мимолетный взгляд. Мост ремонтировался, и для проезда осталась одна узкая полоса. Мне пришлось проявить чудеса эквилибристики, двигаясь в тесном соседстве с бесконечными автобусами и грузовиками по краю ямы полуметровой глубины, отмеченной через некоторый промежуток кирпичами, поставленными торчком. На местном рынке купил лимонад, а немного позже заправил и Giorno. Я залил 4,08 – наибольший объем за всю поездку, а это значит, бак был фактически пуст, еще чуть-чуть и пришлось бы идти пешком. Покупая воду и заправляясь, дал возможность угрожавшей мне туче уползти подальше. После нее между тротуарами остались целые бассейны. Чтобы остаться сухим перед каждой лужей приходилось дожидаться, пока проедет свора машин, отпущенная светофором. На выезде из города покружился, как на аттракционах, по напутанным одна за другой дорожным развязкам. Только и успевал следить за знаками. В конце концов выехал на автомагистраль и здесь, все же, зацепил край тучи. Правда, капало из нее еле-еле. Если стоять на месте – редкая капля угодит в цель, но на скорости 40 км/ч я собрал на себя их все. Очень скоро на кончике козырька стала скапливаться вода, а в складках дождевика образовались лужицы.

На прямом и плоском, как взлетная полоса, шоссе я почувствовал себя улиткой. Иномарки проносились, распластавшись по бетонным плитам, и мгновенно исчезали вдали, а я изображал из себя парусник, идущий против ветра, который, и в самом деле, был чрезвычайно силен. Я будто уперся в гигантскую ладонь и с величайшим трудом преодолевал ее сопротивление. Застегнув все пуговицы и змейки, завязав все завязки, тем не менее, чувствовал сквозняк, причем именно на теле прямо под сердцем, и никак не мог взять в толк, как это возможно. Оказалось, ветер нашел щелку и ручейком по рукавам дул прямо из подмышек. Впрочем, и от ветра тоже была определенная польза. Он волок тучу прочь, но делал это так неубедительно и совершенно несоразмерно той силе с какой терзал меня, что я стал злиться и чем дольше, тем яростнее откручивал рукоятку газа. Giorno выл, ветер ревел в ушах, но край тучи как будто и не двигался вовсе. Я и весь остальной мир снова находились в разных измерениях. Дождь шел только надомной. На придорожном базарчике ни одного зонта, все вокруг в майках и рубашках с короткими рукавами, а меня как будто снайпер обстреливает, стараясь, чтобы каждая дождинка досталась именно мне. Холод усилил ощущение "стального прута" в шее, зад расплющился на сиденье, и ко всему еще от монотонности и неподвижности я начал засыпать. Как прошедшей ночью, стали слышаться голоса, в сознании всплывать бессвязные образы, одна за другой накатываться сонные волны. Звуки становились ватными, мысль застревала на месте, рука бесконтрольно откручивала ручку газа. Giorno мчал сам по себе, а я болтался, как привязанная к рулю тряпичная кукла. Встряхнувшись на очередной кочке, я приходил в себя, осаживал разгулявшийся мотороллер и снова погружался в дремоту. Срочно нужен был привал, но хотелось дотерпеть до солнышка. И когда я, наконец, вырвался из тени, то съехал в поле и отклеился от сиденья. Здесь ветра не было вообще. Июньское солнце очень быстро согрело меня, стало жарко, и дождевик был спрятан. Чтобы окончательно развеяться, я пообедал, позвонил любимой и сообщил, что Днепропетровск взят, отдохнул и поехал дальше. Над Харьковом, далеко впереди, скопились облака, но пока я еще мог насладиться теплом. Между памятными столбами-воротами, отмечающими границу харьковской области, я проехал с чувством, будто въехал к себе во двор, до дома уже рукой подать. Правда, дворик оказался в добрые полторы сотни километров, всего-то на четыре часа неспешной езды, и я, по началу воспрянув духом, понемногу стал угасать. Известно ведь, если съесть слишком много сладкого, удовольствие может превратиться в кошмар.

В придорожной траве мелькнула кошачья спинка. Больно видеть на дороге погибших животных, но многократно больнее – раненых. Я, было, промчался мимо, но вспомнив себя - горемыку под Днепропетровском так вытормозился, что аж юзом пошел. Развернулся, подъехал, слез с мотороллера и присел рядом. Не шевелится. Оказалось, просто спит, уткнувшись мордочкой в траву. Проснувшись, оживился, стал тереться и вертеться вокруг меня. Тощий, ребра даже сквозь шерсть просматриваются. Я достал свою еду и отдал ему оставшуюся картошку, галеты с запахом бекона. Все это он принял, забавно прижимая к земле лапкой каждую протянутую печенюшку. Потом, из пластиковой бутылки соорудил для него мисочку и налил воды. Той самой, что пожалел потратить на руки, оставив как неприкосновенный запас для исключительного случая. Кот с жадностью вылакал все до дна, но от второй порции отказался. За компанию и я хлебнул своего лимонада. Здесь на солнце очень ощущалась потребность в живительной влаге.

В Краснограде меня ждала последняя дозаправка. Одновременно со мной встречным курсом на заправку зашла троица мотоциклистов на обвешанных рюкзаками "японцах". Но никто из них не удостоил даже взгляда скутериста-дальнобойщика. Каждый раз, заправляясь, я делал пометки, записывая показания одометра и количество залитого топлива. Теперь, достав их, встал в сторонке и подсчитал свой расход. Оказалось, что с того момента, как залил сверхдешевый бензин под Коблево, от заправки до заправки расход увеличивался и дошел от двух с половиной до четырех литров на 100 километров. Вот и заливай после этого всякую дрянь, чтобы потом отмывать от нее карбюратор. Но даже с таким перерасходом, бака с лихвой должно было хватить до дома, и я мог больше не смотреть на одометр, поскольку под конец путешествия, о количестве топлива стал судить только по счетчику пройденного пути. Спидометр за эти дни стал для меня дополнительным органом восприятия. Поэтому, когда, покинув город, я, вдруг, увидел стрелку, лежащую на нуле, у меня возникло чувство потери, будто утратил глаз или оглох на одно ухо. Все, вроде, вижу и слышу, но неполноценно. Это за 90 километров до финиша порвался трос. В Одессе я купил такой для друга, и теперь, придушив возмущенные вопли совести, решил оставить его себе, настолько он оказался мне необходим. Однако в полевых условиях менять его, все же, не стал. Синие таблички с номером километра заменили мне остановившийся счетчик, но как же медленно они сменяли друг дружку! Я вскоре въехал в тень сплошной облачности и стал сильнее зябнуть.

Ощущение стального прута в шее понемногу превращалось в боль. Все чаще приходилось останавливаться на отдых, а столбы с табличками проплывали мимо намного реже, чем хотелось бы. По полям вокруг бродили дождевые тучки, и я, помня, чем это может закончиться, стал нервничать. Вновь появился ветер, упрямый и резкий. Слабо затянутая гайка на передней оси понемногу ослабла и добавила расхлябанности в управлении. На узкой трассе приходилось особенно осторожно разъезжаться со встречными фурами. Удар воздушной волны от них, усиленный ветром, был очень силен. Вихрь после проезда одного здоровенного монстра нырнул под козырек бейсболки, и она воздушным змеем взмыв высоко в небо, хлопнулась на асфальт далеко позади. Громко прокомментировав произошедшее событие, я вернулся за головным убором. Но, водрузив его на место и едва успев набрать крейсерскую скорость, получил второй удар с тем же эффектом.

80 км - это расстояние на дачу и обратно. Чтобы немного облегчить себе ожидание, пытаюсь вспомнить ощущение такой поездки. Не помогает. Таблички ползут также медленно. Въезжаю на мокрый асфальт, повсюду лужи. Здесь уже похозяйничали известные персонажи в синих плащах. С тревогой смотрю на ветровые стекла встречных машин. Они все в капельках. Неужели опять! Инстинктивно снижаю скорость. Но все тихо. В сером небе бродят невнятные облака, и понять, что у них там замышляется, невозможно. Все чаще возникает необходимость слезть со скутера и дать отдохнуть ноющему телу от застрявшего в шее стального прута и расплющенной точки опоры.

70 км. Единственная пригласила ехать к ней. Ее мама приготовила обед, и меня ждут в гости. После устроенного утром переполоха считаю, что не в праве пренебречь гостеприимством и даю согласие, хотя, по-прежнему, совершенно не хочу есть. Но близится вечер, обед все больше приобретает очертания ужина, и я понимаю, что пока доеду, могу вполне созреть. Giorno сосредоточено гудит на подъемах и берет ноту выше, когда весело катится вниз. Стараясь попасть в тональность, вою вместе с ним, входя в резонанс. Это мы поем дуэтом. Поем громко, все равно никто не услышит, хотя машин полно, и становится все больше. Я счастлив. Теперь у меня есть собственный скутер, хотя усталость и не дает в полной мере осознать этот факт. Слышу, сзади приближается с вертолетным рокотом нечто. Не успел оглянуться, как меня кометой обошел литровый круизер и, плавно покачиваясь на дорожных неровностях, умчался к горизонту. А Giorno, как неутомимый ослик, неспешно, но неустанно, нес свою поклажу, семеня вдоль обочины.

На отметке 40 км остатки сомнений в успешном завершении развеялись. На фоне пройденного пути это были уже сущие пустяки. Ближе к Харькову трассу обступила пригородная жизнь. Лоточники с горячими обедами, базарчики, маршрутки и автобусы, интенсивное движение в обе стороны. Участки, обильно политые дождем, сменялись сухим асфальтом.

После 20 км появились указатели со знакомыми названиями и смешными циферками – 3, 4. Воображение, порывшись в архивах памяти, дорисовывало, какой будет дорога, если поехать так, и где я окажусь, если поехать сюда. "Дым отечества" встречал меня, после дождя укутав дымкой придорожные сады. На окружной дороге я оказался под глиссадой низко заходящего на посадку самолета. Весьма символично! И вот, наконец, знакомые места. Здесь я уже оставил след десятидюймовых колес. Вот первые родные светофоры и мокрые окраины. Как я рад вас видеть! Невероятно, я добрался! Честно высидев эти семь сотен километров на красном табурете, связал незримой нитью в своем сознании Одессу и Харьков, прожив три ярких незабываемых дня, так не похожих на все остальные.

Проскользив умытыми дождем улицами и познакомив Giorno с ними, я вскоре оказался у ворот, уже давно ставшего родным, гаража. Решил передохнуть немного, поблагодарить своего ангела-хранителя за неоценимую поддержку, и совершить короткий десятикилометровый финальный рывок домой. Меня накормили, уложили в теплую ванну, где слушая непрекращающийся гул ветра в ушах и жужжание двигателя я заснул и видел во сне нескончаемую белую полосу. Заботливые руки отмывали пыль дорог, сушили и одевали меня, а я на шатких ногах балансировал на грани реальности. И когда обнаружил себя утонувшим в невероятно нежных, как вата летних облаков, пуховых подушках и одеяле, я понял, что путешествие мое окончилось. Впереди еще были и незабываемое свадебное путешествие вчетвером на двух Giorno с отдыхом на озере, и поездки на речку в жаркие июльские дни, и ночные покатушки по спящему городу. Мое первое скутерное лето еще только начиналось!